 |
|
 |
|
Что-то Бартона развезло в последнее время: всегда едкий, если не злобный, и уж во всяком случае печальный режиссер потихоньку дрейфует в тихую заводь "семейного кино", где плещутся личности вроде Криса Коламбуса и где за примерное поведение разрешают поставить очередного "Гарри Поттера". То есть все вроде как на месте: Вонка, с его экстравагантными нарядами и детской травмой, жутковат, дети - противные, даже есть Кристофер Ли в эпизоде, да еще в роли дантиста (что особенно мило, учитывая его прошлое Дракулы). И дизайн такой галлюциногенный, очень такой бартоновский дизайн. И музыка Дэнни Эльфмана, и вообще. Но какая-то после "Крупной рыбы" появилась у Бартона благостность - подозрительная, неприятная, если уж честно, благостность. Видно, что у человека все устроилось в жизни, и в угол его больше не ставят, и на кладбище он не плачет по ночам - и под "плохиша" работает скорее по инерции. Пусть Вилли Вонка и не может без омерзения выговорить слово "родители", но верить ему не получается: Бартон, придумавший Человека-пингвина и Эдварда Руки-ножницы, иконы нонконформизма, теперь утверждает эти - как их? - страшно сказать, семейные ценности. Грустно. Таких не берут в эдывуды.
|
|
|
|
